Семья среди всех человеческих ценностей является основополагающим началом в жизни каждого человека. Это тот единственный якорь, который держит нас на плаву посреди бушующего океана жизни.
А ещё в настоящей семье обязательно должны шлепать легкие детские шаги по старому паркету, раздаваться звонкий смех под высокими потолками...
Как бы ни слепила глаза головокружительная карьера, как бы ни пьянили власть и тугие кошельки, они никогда не заменят того осязаемого счастья, которое разлито в пространстве благополучной семьи. Счастья сидеть за одним столом, передавая по кругу пузатый заварочный чайник. Счастья чувствовать во сне теплую ладошку маленького ребенка на своей щеке. Счастья знать, что вечером тебя ждут у камина или на тесной, но такой родной кухне.
Никакой триумф на вершинах профессионального успеха не сравнится с этой негромкой музыкой общего ужина, когда все дома и никуда не нужно спешить.
Если у человека есть эта крепкая, теплая пристань, где его принимают любым, он обретает редчайший дар - невидимый иммунитет к самым лютым невзгодам. Семья становится тем спасительным кругом, который выталкивает со дна самой глубокой депрессии.
В нашу молодость в каждой женщине, едва она прижимала к груди теплый, дышащий комочек жизни, просыпалась мечта. Мечта - однажды с тихой гордостью смотреть на своих взрослых детей и видеть в них не просто продолжение рода, а блистательный триумф судьбы. И ради этого священного мига мать готова была положить на алтарь всё: свою юность, свои несбывшиеся надежды, свое хрупкое здоровье. Она выворачивала себя наизнанку, отдавала последнее тепло своей души, лишь бы взрастить их счастливыми, окрыленными и любимыми.
К сожалению, в настоящее время жизнь набрала головокружительный, пугающий ритм. Оглянитесь вокруг: сколько женщин-матерей превратились в измотанных карьерной гонкой сотрудниц престижных офисов? Они уходят затемно, когда город еще спит, и возвращаются глубокой ночью, когда звезды равнодушно смотрят на остывающий асфальт.
Они трудятся до звона в ушах, штурмуя карьерные ступеньки и возводя хрустальные дворцы благополучия. Им отчаянно нужны просторные дома с идеальной мебелью, блестящие автомобили у порога и приличные счета в банках, чтобы хватило денег на приличный отдых.
Уставшая, сгоревшая дотла за день женщина падает вечером на диван, искренне полагая, что даёт своим детям главное - сытую жизнь. А воспитание… душа ребенка кажется ей чем-то само собой разумеющимся...
Но детская душа - это не сорняк. Это тончайший росток, требующий бережной материнской опеки каждый день.
Ах, как стремительно текут года! Поменялись времена. Возникли новые, глянцевые ценности, где успех измеряется лайками, квадратными метрами и лошадиными силами крутых автомобилей.
Но загляните в самую глубь женского сердца, туда, где пульсирует первобытный инстинкт. Там ничего не изменилось со времен египетских цариц. Рожая дитя, каждая мать вопреки всем законам логики надеется на чудо. Ей мерещится, что именно ее сын станет великим мастером или мудрым правителем, а дочь затмит всех небесной красотой и добротой. Что её дети будут лучшими.
И вот здесь начинается самая пронзительная, рвущая струны души драма бытия. Ведь наша земная жизнь соткана не только из света, но и из кромешного мрака, которые разделяет всего один неверный шаг.
Безмятежная радость от купленной наконец квартиры мгновенно отравляется тревогой за поздно вернувшегося подростка. Гордость за новенький аттестат с отличием тонет в холодном поте, когда врач тихо произносит страшное слово диагноза. Радость обладания новым автомобилем переплетается с предательством и изменами. Аромат мужского одеколона смешивается с терпким запахом валерьянки и корвалола, которые украдкой принимает жена.
Жизнь постоянно держит нас на краю пропасти, заставляя быть постоянно начеку. Сегодня ты смеешься, целуя пухлую щечку спящего ангела, ловишь его первую беззубую улыбку, утопая в абсолютном, пьянящем счастье. А завтра уже стоишь на свадьбе своего ребенка, и понимаешь. что между этими событиями порой пролегает всего одно короткое мгновение. Одно упущенное лето, одна невысказанная похвала, одно единственное «давай поговорим завтра». Мгновение, которое уже никогда не вернуть назад.
Нет большего горя на этой земле, чем горе матери, переживающей за детей, у которых судьбы складываются неудачно.
Матери, переживающие скорби о своих детях, забывают, что у них есть право на радость в хорошие моменты жизни.
А жизнь стремительно проходит…
К сожалению, очень часто бывает, что дети, которых родители растили в любви и окружали всевозможной заботой, повзрослев, почему-то не горят желанием поддерживать отношения с ними. А то и вовсе вычеркивают родителей из своей жизни – обходят их дом стороной, неделями, месяцами, иногда годами не звонят и даже прямо говорят: "Оставьте меня в покое, воспитывать меня уже поздно".
Вот история одной очень скромной женщины:
– У меня поздние дети. Первого родила в тридцать лет. Два сына у меня: старшему – сорок восемь лет, младшему – сорок четыре, – рассказывает пенсионерка Лидия Константиновна. – Я считаю, что обоим материально помогла неплохо. Старшему сыну квартиру отдала, правда двухкомнатную, но, все же… на свадьбу подарила. Младшему - дачу благоустроенную подарила. Они туда переехали жить. Расстроились… Теперь у них получилась целая усадьба. Мне уступили свою однокомнатную.
– Ничего себе! Это действительно хорошая помощь – квартира к свадьбе… Да и младшему неплохая помощь.
- Я и кроме этого, милая моя, всю себя без остатка детям отдавала. Как только старшенькая наша Ирочка из роддома с кулечком счастья вернулась, я тут же оформилась по уходу за дитем на целых три года, а невестка моя в свой банк обратно на работу вышла. У нее ведь зарплата была хорошая, высокая, грех такую терять.
И вот эту кроху ненаглядную, первую внученьку мою Катюшу, я буквально своими руками вырастила! С самых пеленок ее помню, с того сладкого молочного запаха темечка. Эту коляску синюю, тяжелую, что от асфальта не оторвать было, я до мозолей на ладонях по нашим ухабам катала. В любую непогоду: под проливным осенним дождем или в крещенские морозы, - чтобы воздухом свежим дышала. Потом за ручку пухлую вела в садик, завязывала ей по утрам огромные банты, которые больше ее головы были. А потом - эх, как сейчас перед глазами стоит! - за плечами у нее рюкзак неподъемный топорщился, гладиолусы выше нее самой, белые банты дрожат, а мы идем в первый класс. Линейки эти шумные, букеты…
А вечерами? Приходили они, трудоголики-родители, затемно, падали без сил. Он - программист, она — в своем банке какой-то отдел возглавляла.
А дома их уже ждал островок тепла: щи такие духмяные, что голова кружилась, пироги румяные с капустой, чистое белье на веревках пахло морозом и свежестью. И уроки… Господи, сколько ж мы этих уроков переделали! Сидишь порой до полуночи над этими тетрадками в клеточку, глаза уже слипаются, спина колом встает, но терпишь. Мучаешься с этой математикой, выводишь крючочки, объясняешь про подлежащее и сказуемое. Разгрузила я их тогда по максимуму, сняла с их молодых плеч этот неподъемный хомут быта.
А время-то пролетело, будто весенний ручей, - оглянуться не успела: выросли те пеленки, превратились в модные джинсы. Выпорхнула моя Катюша ласточкой, институт закончила, свадьбу сыграли.
Когда младшая невестка рожала, - я уже на пенсию вышла. Тоже помогала много, ох как помогала. Только там уже другая музыка играла, другой ритм был. Там беготня была суматошная, веселая, - погодки один за другим пошли. Один на шее висит, второй за подол держится, третий в манеже гремит погремушкой. Банки эти стеклянные с яблочным пюре стерилизовать ночи напролет, распашонки фланелевые гладила горячим утюгом, сказки им шепотом баюкала, пока сон их не сморит. Всех качала, всех к сердцу прижимала.
Вся душа моя, все тепло моих натруженных рук теперь в них живет. Это ли не самая большая радость на свете - смотреть, как твое продолжение дышит, смеется, крепко стоит на ногах? Ради этого и жила. Все для них, кровиночек моих. Полжизни своей им отдала, не глядя. Да разве о таком жалеют?
- А вы не хотите переехать жить к одному из сыновей? Места бы вам там выделили, за правнуками приглядывали бы…
- Нет, милая, куда мне… - вздохнула она тихо, перебирая сухими пальцами край теплой шали. - Не хочу я в их суету нырять. Им сейчас совсем не до меня, у них своя жизнь бьет ключом, и это правильно. Я же со стороны гляжу на них - сердце заходится. Как послушаю: они с утра до ночи на своих работах пропадают, домой возвращаются затемно, лица серые от усталости, глаза красные от экранов, головы чугунные от боли. Кушать им приготовить некогда! Ты только вдумайся в эти страшные слова. Они еду покупают уже готовую, мертвую - сплошные полуфабрикаты в ярких пластиковых упаковках. Сунут эту ледышку в микроволновку, крутанет тарелку - вот тебе и весь ужин.
Так и питаются всухомятку, на бегу, давятся этим пластиком. Куда ж я туда поеду? Своим ворчанием да заботами лишними буду крутиться под ногами, дышать в спину. Не хочу быть обузой на шее. Пусть молодые сами живут.
Не зря ведь старые люди говорят: дома и стены помогают. Это не просто присказка, это самая что ни на есть правда-матушка. Дома каждая половица знает мою походку, чуть поскрипывает мне навстречу. Воздух родной, настоянный на сушеных яблоках, чабреце и горькой полыни. Да и земля, на которой дом стоит, стала родной, держит она меня мертвой хваткой.
Хотя живу я в почти безлюдной деревне (квартиру внучке подарила, сама переехала в родительский дом), но всё, что вижу в окне, напоминает мне о прожитой жизни, греет старое сердце.
Вон тополь раскидистый под окном - мы его саженцем тонюсеньким вместе с покойным отцом втыкали в землю, а теперь вон какая махина шумит листвой, скребется ветками по стеклу осенними ночами. Вон скамейка облупленная во дворе, крашенная сто раз ядовито-зеленой краской - сколько вечеров я на ней просидела, сколько соседских секретов переслушала.
Здесь каждый уголочек дышит памятью. На кухне клеенка та самая, мамина, еще советская, в мелкий синий цветочек.
В прихожей вешалка висит, которую отец своими руками лобзиком выпиливал, потом лаком покрыл.
Тут воздух родной, плотный. Там, у детей, стерильно, гулко, пусто. Пахнет чужим кондиционером для белья. И сквозняки гуляют.
Разве может натяжной потолок заменить этот низкий абажур с кистями, под которым мы в детстве пили чай из самовара?
Нет уж. Пока ноги носят, буду доживать свой век тут, среди родных теней. Буду смотреть в свое окно, гладить рукой свои родные обои и слушать тишину, которая говорит со мной одним нам понятным языком.
Самый читаемый рассказ в блоге:
Комментариев нет:
Отправить комментарий