Сила родительской любви

   Примерно в возрасте семнадцати лет у Валентины начался активный (но пока еще бессознательный) поиск истины, своей, собственной истины, расставляющей все «точки на «И» и объясняющей смысл жизни человека.

    Как она выразилась:

   - В том возрасте мне казалось, что пока я молода, то я живу лишь на черновик. Настоящая, осмысленная жизнь ждала где-то за далёким горизонтом, в туманном будущем. И в том, что юность дана, чтобы жадно „взять от жизни всё“, я не сомневалась ни единой минуты. Но даже сквозь этот юношеский угар пробивался робкий росток иного замысла: глубоко внутри я вынашивала клятвенное обещание самой себе: повзрослев, отбросив шелуху, я непременно начну жить иначе - достойно и благочестиво.

  Это было время мучительного раздвоения: с одной стороны - пьянящий зов молодости и желание испробовать все запретные плоды, а с другой - строгий внутренний цензор, который уже чертил контуры будущей, правильной и честной жизни.

   - Так что я еще в юности начала искать ответ на вопрос о существовании Бога и о смысле жизни, - рассказывала она.

    В институтский период Валентина вела веселую жизнь, «благо» и там хватало «единомышленников», считающих, что настоящая жизнь начнется позднее: после создания семьи, рождения детей...

   Окружающие считали ее красивой, она нравилось парням и не испытывала недостатка в их внимании. Вот только счастливой себя не чувствовала…

      С лёгкостью знакомясь, также легко оставалась одна.  В душе начала зарождаться депрессия и злоба на окружающий мир. Чем старше она становилась, тем больше всё это накапливалось.

    Однажды ей в голову пришла мысль, что те парни, с которыми ей было приятно «развлекаться», которые давали ей почувствовать, что она «реально живет», что она «шикарная девушка», - вовсе не рассматривали ее, как девушку, на которой можно жениться. Это заставило ее взглянуть правде в глаза: ведь и сама-то она не готова была выходить замуж, потому, что замуж входят в основной жизни, а в той, которая на черновик ‒ только развлекаются и веселятся.

    Ближе к двадцати пяти годам на Валентину опустилось глухое, беспросветное отчаяние. Она окончательно разуверилась в том, что собственными силами сможет соткать хотя бы ниточку будущего семейного счастья. 

    В этой душевной пустоте, как ядовитый плющ, стремительно проросла спасительная, но губительная мысль:  одиночество - не случайность, а чей-то злой умысел. На ней лежит печать сглаза или порчи.

    И она, сломя голову, бросилась снимать это проклятие. Как раз в эту смутную эпоху вседозволенности, когда по всей стране, словно поганки после дождя, расплодились сонмы новоявленных целителей и ясновидящих, для неё открылся целый мир мистических услуг. Начались изнурительные паломничества по полутёмным комнатам с запахом жжёных трав и дешёвых свечей.

    Её жизнь превратилась в абсурдный ритуал. Знакомство с любым мало-мальски интересным мужчиной теперь имело строгий протокол: сначала Валентина завладевала его фотографией, а затем, снедаемая тревогой, мчалась к «провидице». Фотография трепетала в её руках, пока гадалка водила над ней морщинистым пальцем. Каждый визит был надеждой, ведь ей неизменно обещали золотые горы. Естественно,  шарлатанка, видя перед собой отчаявшуюся душу, сладко пела о том, что всё непременно будет хорошо, умело играя на её страхах и надеждах. 

    Её сердце, жаждущее любви, стало лёгкой добычей для тех, кто торговал иллюзиями.

   Девушку подкупило то, что по комнате у целительницы были расставлены иконы, она постоянно заглядывала в Библию, и при этом что-то шептала вполголоса. Когда лечила ее от венца безбрачия, водила над головой свечой, давала выпить святой (с ее слов) воды,  в руку вкладывала иконку. Всё выглядело очень убедительно.

    Однажды, после очередного сеанса лечения, Валентине показалось, что она встретила свою судьбу. В ожидании  звонка от молодого человека, девушка прочла в очередной раз какое-то заклинание. Суть была в том, что какая-то сила должна была немедленно напомнить ему о ней. Как ни странно, он позвонил в ту же минуту, как она закончила читать. Правда, всё это время, пока она читала, ей было как-то не по себе.

      Отношения с этим человеком само собой разрушились очень скоро.

    На душе становилось всё хуже.

  После того как она разошлась с тем человеком, окончательно уверилась, что с ней что-то не так. Но она не видела, не осознавала, где корень проблемы. Понимала что ей плохо, с каждым прошедшим годом, с каждым расставанием становится хуже и тяжелее. Лечиться пыталась всё тем же: заговоры от тоски, от любви, любовные привороты и т. д.

  Так, открытие за открытием, она подошла к пропасти, когда не за что было зацепиться, которую можно назвать потерей веры в себя и в смысл существования, когда тебе никто не может помочь ‒ ни родители, ни друзья, никто.

    Чувство отчаяния, которое ее тогда охватило, было всепоглощающим.

    И только состояние безысходности заставило девушку обратиться к давно отверженному ее авторитету -  РОДИТЕЛЬСКОЙ ЛЮБВИ.

  Вот как она вспоминает об этом:

  - Умерла моя любимая баба Аня. Я написала заявление на отпуск без сохранения заработной платы на неделю и приехала домой на ее похороны, а заодно, чтобы побыть с мамой, поддержать ее в такие печальнее дни.  

  Моя дорогая мама!  Заливаясь слезами, я рассказала ей о своей душевной боли. Призналась и в том, что потеряв смысл жизни, обращалась к гадалкам.

    Душная, тягучая тоска, копившаяся месяцами, наконец прорвалась горьким, надрывным потоком слёз. Я, словно раненая птица, упала в материнские объятия, выплёскивая всю свою боль - глухую, ледяную боль одиночества и гнетущий страх остаться в безбрачии навсегда. Я говорила сбивчиво, захлёбываясь словами, о пустых вечерах, о чужих свадьбах в ленте новостей и о зеркале, которое всё чаще казалось мне безжалостным приговором.

 Но мама не стала сыпать пустыми утешениями или суетливо искать виноватых. Она просто молчала. Её тёплая, чуть шершавая ладонь легла на мой затылок, и этот простой жест был красноречивее любых утешений. В этом молчании было больше сострадания, чем во всех книгах мира. Она слушала не слова, а саму израненную душу, впитывая моё отчаяние каждой клеточкой своего любящего сердца.

 А потом она заговорила. Не громко, а тихим, бархатным голосом, который обволакивал и согревал изнутри.

  - Глупая моя девочка, - прошептала она.  (В этом «глупая» было столько нежности, что мои слёзы  сменились тихой дрожью.) - Ты же как драгоценный ларец, ключ к которому ещё не выковали. Твоя душа - это не пустырь, ждущий первого встречного. Это дивный сад, который должен зацвести для того, кто умеет видеть красоту в тишине. Ты не одинока. 

  Слова мамы были целебным бальзамом. Они растапливали, казалось,  вековой лёд в груди, и на его месте разливалось живое, тёплое чувство.   Валентина вдруг ощутила, как материнская любовь, словно невидимый кокон, укрывает её от всех невзгод мира. 

    В этот миг она поняла: чтобы согреться, ей не нужно искать огонь на стороне. Истинное тепло всегда жило здесь, в самом родном на свете сердце.

   -  Я задала маме вопрос: как начать жизнь снова? Я готова была сделать все, что угодно, лишь бы моя предыдущая жизнь стала сном, а предо мной открылась прямая светлая дорога.

   Ее ответ был прост: «Нужно идти в церковь, нужно просить у Бога прощения и помощи". 

    Мама почти в прямом смысле слова взяла меня за руку, отвела в храм, и «подтолкнула» меня на мою первую исповедь.

  Причастие стало для меня настоящим праздником. Не могу передать словами те чувства, которые я испытала. Я плакала в церкви, и как будто стопудовые гири падали с души.

 Утро, которое наступило на следующий день, началось с чувства непередаваемой радости, что я вступаю в новый Божий День… В тот благословенный день ничто не могло поколебать моего абсолютного счастья. Окружающая обстановка также поменялась. Домашняя, добрая, спокойная обстановка стала для меня спасительной.

    Самое странное, что в Бога я верила всегда. Вернее, я знала, что Он есть, только не любит меня, поэтому мне так плохо. На самом деле, из-за грехов своей молодости, я уже сама была настолько далека от Него, что давно не различала плохого и хорошего. Не могла объективно оценивать свои действия и поступки.

  Постепенно, очень незаметно и мягко, это состояние (состояние после Исповеди), к сожалению, потеряло свою яркость.

 Теперь, спустя много-много лет, я - обычная прихожанка православного храма.

   Наша вера учит, что жизнь на этой земле одна, жизни на черновик не бывает. По ее окончании наступит Божий суд и каждый из нас предстанет перед Богом. В зависимости от своего поведения мы можем жить в вечности с Богом или быть отделенными от Него навсегда.

   Временами меня так же, как и раньше, беспокоят известные всем нам сомнения и страсти, и каждый раз передо мной открывается возможность выбора: как минимум, две дороги. Далеко не всегда, к сожалению, мой выбор оказывается верным…

   Но, у меня есть главное: теперь я знаю о себе правду. Знаю, что Христос пришел на Землю и ради меня тоже! Слава Тебе Господи за все!

  И, конечно, спасибо моей дорогой мамочке, которая вовремя остановила меня от падения в пропасть.

    На мой вопрос:

    - Валентина, скажите: вы счастливый человек?

      Она ответила:

 - Да, счастливый. У меня великолепный супруг, у меня трое замечательных детей, у меня любимая работа…

В моём блоге вы можете прочитать рассказы из жизни реальных людей,  о паломничестве в Лавришевский монастырь.

Кликнув по картинке, вы перейдете на новый рассказ:

Добрый Владыка

«Как тебе не стыдно?»