Сегодня, накануне поездки к дорогому Владыке Евсевию, моя душа была объята глубокими и трепетными раздумьями.
Словно перед великим праздником, за две-три недели всех, кто запланировал поездку, охватывает какое-то светлое, окрыляющее волнение. Мы радуемся от предвкушения скорой встречи с тем, кто дарит нам утешение.
Мы строим планы, делимся мечтами...
Однако, как только приближается день поездки, эта звонкая симфония чувств начинает давать трещину. На смену возвышенному воодушевлению приходит тягучая, вязкая проза бытия.
В последние, самые томительные дни перед дорогой, каждый второй из нас вдруг оказывается скован невидимыми цепями.
Начинаются горькие жалобы на тяжкий груз скорбей, внезапные недомогания и непреодолимые препятствия.
Душа, недавно парившая в небесах, внезапно как будто бы придавливается свинцовой плитой земных забот.
Этот контраст между лучезарным ожиданием и сумеречной хандрой последних дней - самая пронзительная загадка человеческого сердца, которое так отчаянно жаждет света, но так часто спотыкается о тень собственных сомнений.
Одним словом, применю популярное в нашей
церковной среде выражение: «На всех нас нападают Искушения».
Господь послал на нашем жизненном пути
такого мудрого, доброго, ласкового, испытывающего "сплошную любовь ко всем
людям" пастыря, а мы, ссылаясь на препятствия, откладываем встречу с ним до
каких-то лучших времен.
Кто из нас уверен, что эти лучшие
времена у нас будут?
Ведь каждый из нас имеет опыт предыдущих встреч, когда мы, сидя рядышком с Владыкой, питались его любовью к нам, явно ощущая, что все мы братья и сестры, дети одного любящего отца, который здесь, рядом с нами, со своей обычной доброй улыбкой, с глубокими любящими глазами, который принимает и понимает каждого из нас так, как никто другой не принимает и не понимает…
Домой мы всегда возвращались настолько счастливые, что слов подобрать не могли, чтобы описать благодатное состояние своей души. Казалось, на крыльях летели…
И вот очередные сборы в поездку…
Выслушиваешь чужой ропот, жалобы на нелегкую жизнь, и понимаешь, что и сам-то не лучше. Ведь никто из нас не считает свою жизнь безоблачной.
Мы постоянно накручиваем себя: и времени у нас нет, и денег не хватает, и здоровье подводит…
И то у нас не так, и там у нас проблемы.
Так вот же! Есть шанс встретиться с человеком, который только своим теплым взглядом согреет тебе душу, который примет тебя таким, каков ты есть!
К сожалению, в наших храмах очень мало таких священнослужителей.
Как правило, от священников мы в основном получаем советы, как нужно жить…
Так, вроде, и сами знаем, как надо жить, а живем, - как получается.
На эти глубокие размышления, кроме всего прочего, меня сегодня натолкнуло письмо, пришедшее от девушки, в котором она рассказала о своем первом опыте посещения церкви.
«Здравствуйте. Прочитала я в Вашем блоге рассказ «Лекарство от депрессии» и захотелось написать Вам.
У меня, после пережитого предательства любимым человеком, был очень длительный период депрессии.
Я думала, что уже никогда в жизни больше не смогу полюбить кого-то другого, не смогу никому открыть свою душу, не смогу довериться.
Я не собиралась уходить в монастырь, но и коротать свою дальнейшую жизнь в одиночестве тоже не хотела. И поэтому впала в
затяжную депрессию.
Мне было тяжело приходить в пустой дом,
где когда-то было всё по-другому и где начиналась, казалось бы, счастливая семейная
жизнь. Совсем не просто было вести себя на работе, к тому же я работала в
женском коллективе, где всегда гипертрофированный интерес к семейной жизни.
Не знаю, почему я не пошла за помощью к
врачу. Я понимала, что со мной что-то не так. Ну, не может же, не должно быть
человеку плохо целый год каждый день. Но, мне сначала казалось, что вот-вот пройдет…
Я боялась, что приду к врачу, а мне скажут: “Чего пришла? Симулянтка, у тебя ничего нет”.
Придя с работы, я ежедневно сидела дома, рыдая и скуля в подушку.
Я переступала порог своего дома, и плотину прорывало. Оставшись наедине с глухой тишиной стен, я оседала на пол, сотрясаясь от беззвучных, рвущих душу рыданий. Это был не просто плач, а жалобное скуление загнанного зверька, который ищет утешения лишь в холодной, безучастной ткани подушки, впитывающей мои солёные слёзы. Каждый вечер превращался в бесконечную пытку одиночеством, где единственным свидетелем моей агонии была мокрая наволочка.
По совету своей знакомой, я сходила в
храм, простояла там всю службу.
Когда покупала свечи, получила
замечание, что в храм нужно приходить без косметики (а ведь я, накладывая грим,
хотела скрыть красные пятна на лице от ночных рыданий). Когда ставила свечи,
старушка шепнула мне, чтобы я отошла в сторонку, так как я мешаю ей следить за
подсвечником.
К священнику я подошла поле службы...
Я стояла перед ним с душой нараспашку, но не могла описать проблему.
И тогда он дал мне наставления... Те самые, гладкие и правильные слова, которые я сама сотни раз говорила другим. Он посоветовал не хандрить, радоваться тому, что жива и здорова, не гневить Бога унынием.
Его голос был полон искреннего тепла и отеческой заботы, но для меня эти фразы прозвучали как пустой звон. Я и так знала этот рецепт! Моя собственная голова была забита этими правильными установками, но сердце отказывалось им верить. От этих слов моя невидимая болезнь лишь глубже спряталась в тень, стыдясь своей неуместности перед лицом такого очевидного благополучия моего положения со стороны.
Сходить туда еще раз у меня желания не
было, потому что, понаблюдав за женщинами, стоящими в храме, я сделала для себя
вывод, что они стараются жить согласно некоему
эталону православности.
Глядя на свою воцерковленную подругу, на
женщин, стоящих в очереди на исповедь, я пришла к выводу, что религиозная
женщина - это очень уставшее и постоянно испытывающее чувство вины создание.
К врачу я пошла, когда уже совсем плохо
стало, когда почти перестала спать. Врач, выслушав мои сбивчивые жалобы, не отвел взгляд и не отправил домой. В его глазах я прочитала не осуждение, а профессиональное понимание. Я - не симулянтка.
Теплые успокаивающие слова врача прозвучали, как помилование после смертного приговора. Мой кошмар получил имя - депрессия, которую можно вылечить.
Это было официальное подтверждение того, что моё страдание реально, осязаемо и имеет право на исцеление.
На стол легла тонкая бумажка - рецепт, которая вдруг обрела вес золотого слитка. Это был пропуск обратно в мир, первый шаг по шаткому мосту над пропастью. Этот простой клочок бумаги стал для меня дороже всех сокровищ мира, потому что он нёс надежду.
Когда прошла курс лечения, то ко мне
вернулись все краски жизни. И оказалось, что в жизни столько радостных и
разнообразных эмоций. А я ничего этого просто не замечала…
Спасибо Вам за Ваши хорошие рассказы.
Они дарят надежду».
Прочитав это письмо, я много думала о
нас, считающих себя воцерковленными, и, в то же время, остающимися такими бессердечными друг к другу.
Нет внутри нас той любви, которую мы хотели
бы получать от других сами.
Каждый из нас считает, что его жизнь
более сложная, чем у всех живущих рядом.
А ведь в жизни каждого из нас бывают и
взлеты, и падения.
Большинство из нас, не единожды в своей
жизни познавшие полет души от полученной обильной доли радости, - не один раз
испили потом и глубокую чашу разочарований, предательств, горестей и потерь.
У каждого бывали времена, когда казалось,
что для тебя солнце не светило, птицы не пели, а если это был праздник, - то ты
не слышал, как в храмах звонили колокола.
В такие моменты горевания казалось, что
остановилось время.
Это такое состояние, когда как будто бы
образуется воронка внутри души.
Огромная, постоянно гудящая, засасывающая в себя всё, что происходит вокруг
тебя. Хочется расцарапать грудную клетку и впустить душу на свободу, сделать
хоть что-то, чтобы только она не болела. Особенно трудно бывает ночью. Мысли
только об одном: об этой гнетущей боли. А ещё о том, когда же это всё
закончится? И желание одно: дожить бы до утра, чтобы стало легче.
Увы, близкие и знакомые редко могут нас
понять и поддержать, особенно если причина, по их оценке, несущественна или
не очевидна (а так бывает чаще всего). Вместо сочувствия можно нарваться на
немые обвинения в стиле «с жиру бесишься, люди вон детей хоронят, в хосписах от
непрерывной боли дети стонут, а тебе-то вообще не из-за чего переживать».
Но,
ведь болит... И отсутствие сочувствия чаще всего только усиливают эту боль.
Как же вырваться из этой ловушки? Как
унять боль и научиться снова чувствовать радость и счастье?
Можно ли вообще успокоить душевную боль?
Думаю, нет. Совсем избежать душевной
боли невозможно. Мы ежедневно сталкиваемся с ситуациями, которые причиняют нам
дискомфорт. Мы живые люди, и душа у нас живая, мы постоянно испытываем эмоции,
которые нельзя просто взять и выключить.
Я где-то читала, что на самом деле душа
больше похожа на эластичную вещь, чем на хрупкую вазу, - она может прогнуться, а
затем вернуться в прежнее состояние, но для этого ее нужно согреть.
Как же мало нас таких, умеющих искренне
согреть находящегося рядом с нами скорбящего человека. Чтобы помочь, нужно
взять на себя часть чужой боли, прочувствовать ее как свою собственную,
заплакать с плачущим не просто «за компанию» (есть же масса людей очень легко,
театрально, роняющих слезу), а оттого, что ты реально вошел в чужое горе,
принял его, как свое, и теперь тебе тоже так же больно.
Очень много людей, особенно
православных, позиционирующих себя
«сердобольными», сочувствующими, боящимися ранить ближнего словом, взглядом,
поступком, говорящих, что всегда готовы пойти навстречу ближнему… Но, как
правило, это происходит только на словах.
Чаще всего такие люди готовы лишь давать
хорошие умные советы: «Держись, у людей бывает горе еще больнее» (откуда такая
статистика, когда больнее уже кажется некуда?!), «Ты сильная, ты
с этим справишься» (если сильная, то почему тогда так хочется расплакаться?)
На помощь ближнему обычно приходят люди эмоциональные, которые не играют роль, а живут живой жизнью.
Прочитав письмо девушки, я размышляла
над советом ее подруги. Что, мол, утешение для души можно найти только в храме.
Девушка же, зайдя в храм, своим «не воцерковленным»
взглядом увидела картину «спасения души» совсем иначе…
Она увидела «спасающихся» с такими же
унылыми, с виноватыми выражениями лиц, людей …
Скорбящему человеку не слова нужны, а
личное участие. Не говорить нужно, а слушать… Или просто: быть рядом с человеком:
так, чтобы он мог поплакать, выговориться.
Наверное, Господь и посылает нам
постоянные скорби, чтобы мы не черствели, чтобы чаще вспоминали свой опыт,
когда мы сами с ума сходили от душевной боли.
Когда в жизни все прекрасно, кажется,
что все вокруг счастливы.
Когда начинаешь болеть, – замечаешь, что
вокруг полно больных, страдающих разными неизлечимыми недугами. Когда у тебя
кончаются деньги, – становится заметно, как много бедных, скудно одетых людей в
твоем благополучном любимом городе.
Человеку, пережившему серьезное горе, Господь
как будто бы снимает верхний защитный слой с души, и тогда чужая боль вдруг
проникает в его душу – и ощущается, как своя.
Однако все это, повторюсь, чаще всего
происходит, когда Господь через скорби открывает нам внутреннее зрение.
Но, есть же редкие люди, у которых это
зрение просто есть.
Таким примером для нас является наш
дорогой Владыка Евсевий.
Конечно же, его жизнь не была безоблачной.
Как и все, он пережил множество скорбей.
Однако, он сумел сохранить свою душу в «разогретом»
состоянии.
Комментариев нет:
Отправить комментарий