Вступление
Есть слова, которые пахнут свежим ветром и греют душу. Свобода - одно из таких.
От этого слова внутри расправляются невидимые крылья.
В строгих книгах по психологии написано: мы свободны всегда. Потому что даже на самом дне отчаяния у нас остаётся последняя роскошь - право выбора. Выбора отношения к происходящему.
Но мне кажется, это слишком сухая мысль для такого живого, трепетного понятия. Это скорее про нашу внутреннюю опору, стержень, который не даёт сломаться. Про ту самую самостоятельность, когда ты сам несёшь ответственность за свои шаги, мысли и поступки, оставаясь хозяином своей судьбы.
Понятие "свобода", о которой пишут в законодательных актах, похожа на анатомический рисунок, где всё правильно нарисовано, но совершенно не дышит.
А вот свобода в реалиях жизни… она звучит иначе. Она тише. Трепетнее. Глубже. Свобода - это тихое, почти невесомое право жить без давления тяжести обстоятельств и безысходности.
(О самой страшной потере свободы я напишу ниже…)
По сути, состояние свободы - это счастье, но, к сожалению, мы редко бываем полностью свободными, зачастую не зависящие от нас обстоятельства ставят нас перед выбором, и тогда уже они определяют, что мы выберем. Иногда благодаря обстоятельствам, мы оказываемся в тупике.
Когда однажды наступает день глухого отчаяния, когда тяжелая болезнь выпивает последние силы и перечеркивает будущее, когда дело всей жизни рассыпается в прах, когда мир отвечает полным равнодушием, - в этом ледяном тупике ты вдруг понимаешь страшное: выбора не существует, все двери заперты.
А без выбора свобода превращается лишь в красивое слово из книг...
И тогда руки опускаются сами. В этой звенящей пустоте, оставшись один на один со своим выжженным нутром, ты принимаешь самое тихое и мужественное решение на свете: ты находишь единственную точку опоры - решение жить по обстоятельствам. Это уже не выбор. Это инстинкт.
Любая потеря свободы начинается с шока и отрицания: нет, этого не может быть, это не должно было случиться со мной! Дальше приходит гнев на обстоятельства: на врачей («они все проворонили»), на случайность (на судьбу, на Бога, который отступил в ту минуту), на родных (меня довели), на себя (не осторожен был), и даже на незнакомых людей (которых моя дальнейшая судьба не волнует)… Затем тысячу раз задаётся вопрос: «За что?».
Вероятно, у каждого из нас есть своё «за что», ведь мы все допускаем ошибки. И у каждого есть свой (я уверена) внутренний, тайный, ответ. Ответ, обращенный к чувству осознаваемой вины и несоразмерному последовавшему наказанию, ощущению собственной «невезучести».
Моя несвобода
То, что сотни, тысячи людей ежегодно проходят через уголовные дела и аресты, что мой сын далеко не первый и не последний, что на моём месте уже побывали известные учёные, писатели, артисты, спортсмены, чиновники, политики и бизнесмены, - меня не успокаивало.
Хотя с момента ареста сына прошло семнадцать лет (на дату написания рассказа), я ничего не забыла до сих пор.
Я была так же осуждена вместе с ним, - на ожидание.
И на испытание.
Сын жил среди осужденных. Я жила среди тех, кто меня и моего сына презирал.
В день ареста я вмиг кардинально изменилась: как внутренне, так и внешне. (Мне тогда исполнился сорок один год). Я отказалась от всех радостей жизни, дала много обетов Богу.
С того дня я больше ни разу не красилась. Я не могла слушать музыку, не посещала никаких увеселительных мероприятий.
Я до сих пор не могу, к примеру, позволить себе танцевать или петь, как будто, не имею на это морального права. Да, я и радоваться-то не могу себе позволить, потому что в моём подсознании живет страх, что в нашей жизни всё временно и очень хрупко.
Мой муж в то время уехал «на заработки» в Россию (так как нам присудили к возмещению большие суммы моральных и материальных ущербов), на судебные заседания я ходила сама (сын был несовершеннолетним). Я постоянно сталкивалась с хамством следователей и сотрудников милиции.
Те, кого такая горькая участь не коснулась, были очень категоричны: раз попал в тюрьму - значит, было за что, он - преступник, дрянь, отбросок общества, кто угодно, но - не человек.
Большинство людей уверены, что прописанные законодательством постулаты строго соблюдаются органами правосудия.
От меня отвернулось окружение: вмиг испарились «друзья», коллеги по работе старались не встречаться со мной взглядом (вдруг, попрошу о помощи), даже некоторые родственники «отдалились».
Обстоятельства навалились разом, тяжелой гранитной плитой, и мы увидели, как одна за другой, закрылись все двери. Не просто захлопнулись. - а навсегда отрезая путь назад, к той жизни, где можно было просто дышать. Перед нами осталась лишь глухая, беспросветная стена...
В этой кромешной темноте нужно было выжить. Выжить физически.
Но страшнее было другое: не дать сожрать себя изнутри отчаянию. Сберечь внутри крохотный, дрожащий огонек веры в чудо, чтобы реальность не потушила последние искры надежды.
И когда я поняла, что просить некого, никто не придет на помощь, никто не прорубит окно в этой глухой стене безнадежности, - я поехала в Жировичский монастырь, опустилась на колени прямо на пол посреди храма, закрыла глаза и стала просить помощи у Бога...
Я не знала правильных слов. Поэтому я шептала Ему всё, как есть. Рассказывала эту нашу невыносимую правду. Просила не спасения - оно казалось слишком громким для нашей тишины. Просила всего лишь знака, что Он слышит нас сквозь эту толщу безнадеги.
Этот тихий разговор с Богом стал единственным спасательным кругом на тот момент. Единственным источником тепла в мертвой тишине.
Это была даже не просьба. Это был единственный оставшийся способ не оглохнуть от звенящей безнадежности и доказать самой себе, что мы еще существуем и имеем надежду на Милость Божию.
Молитва впоследствии на многие годы стала тоненькой ниточкой Света, протянутой во тьму, за которую можно было держаться. Просто стоять на коленях и знать, что с той стороны тебя Кто-то всё-таки слушает.
Я очень болезненно переносила вопросы: «Как жизнь? Как здоровье?»
Мне в то время казалось, что моё здоровье не имеет никакого значения. Стоя у икон, я молила Бога, чтобы Он забрал мою жизнь взамен на освобождение сына.
Лишь некоторые в то время были ко мне безразличны, - и я была благодарна им даже за это.
Очень часто вспоминаю фразу, сказанную в мой адрес судьёй: «Ну, вы не сравнивайте себя с нашими сотрудниками, ведь, вы относитесь к другой категории».
Я - начальник финансовой службы государственного учреждения, - в глазах судьи (да и не только судьи) перешла в категорию «мать осужденного», а значит, я теперь должна мириться с тем, что мои права могут нарушать, меня могут оскорблять, унижать, упрекать за неправильное воспитание сына…
Вспоминается случай, как я отправляла на почте бандероль (посылки и бандероли ограничены, как по весу, так и по частоте отправки).
По нормам колонии бандеролью считалось вложение весом до 2-х килограмм. По меркам почты - весом до одного килограмма.
Как я ни просила, как слёзно ни умоляла принять у меня два килограмма и оформить, как бандероль (я показывала ей извещение из колонии, что сын имеет право на получение бандероли весом до 2-х килограмм), - сотрудница почты не пошла мне навстречу и грубо ответила: «Мне ваша колония - не авторитет».
Мне пришлось разполовинить содержимое (знала бы она, какими горькими слезами были политы те вещи накануне).
Кстати, позднее я узнала, что работница почты была некомпетентна: в Инструкции почты имелось Примечание, что для почтовых отправлений в места заключения "бандеролью считается вложение весом до двух килограмм".
Тюрьма - отличный фильтр, который качественно и быстро удаляет из жизни ненужных, случайных людей.
В то время в моей жизни появились новые подруги, очень разных социальных статусов. Как ни странно, нас сблизила именно тюрьма (и категория – «мать осужденного»).
Мы боролись, обивая пороги инстанций, робко писали жалобы президенту, наивно полагая, что он их читает, иногда встречались, чтобы просто посидеть молча, не разговаривая, «горюя». Были, правда и такие, кто просто ждал, без борьбы. Но, мне кажется, в борьбе легче: в сознании маячит, хоть маленькая, но, надежда на успех.
От отчаяния, усталости, обид и унижений я часто ревела навзрыд, в голос; даже на работе, закрывшись в кабинете (спасибо коллегам, что не нарушали моё уединение).
В горе сильных женщин не бывает. Это - враньё. Сильными мы бываем лишь тогда, когда горе касается нас самих, а когда касается детей - мы просто изображаем себя сильными.
Я очень болезненно переношу аресты людей, которые происходят в настоящее время в нашей стране.
По понятной причине я не могу быть безразличной.
На мой взгляд: лишать человека свободы, тем более, не опасного для общества, – очень несправедливо!
Люди не задумываются, что всё может вернуться бумерангом.
Не понимаю людей старшего возраста, имеющих определённый опыт жизни, которые должны осознавать, что жизнь подходит к рубежу, за которым придётся давать ответ перед Богом.
Днями, месяцами, годами заключённые вынуждены жить, не имея собственного пространства, не имея возможности выбора: что делать, с кем провести время, что кушать, куда пойти.
Без них растут их дети... Проходят лучшие годы жизни...
К тому же, наказание лишением свободы в нашей стране влечёт за собой медленную потерю здоровья. Ценность жизни стремительно падает.
Больше половины населения вообще не задумываются о числе людей, ежедневно лишающихся свободы. Эта тема большинству безразлична, люди думают, что их это не коснется, что никто из них или их близких не окажется в местах лишения свободы.
Ну, ведь если я, к примеру, дожив до пенсионного возраста, не болела ни одной страшной болезнью, - у меня же нет уверенности, что сия чаша меня минует.
Так и в отношении всего… нет гарантии ни в чём.
От попадания в следственный изолятор не застрахован никто. Часто произносимая фраза: «Я всю жизнь был (или была) законопослушной, поэтому проблем с правоохранительными органами не имел (не имела)», - у меня вызывает небольшое возмущение, так и хочется возразить: «Вам просто пока везло». Причём, ключевое слово здесь: «пока».
Причин для ареста может быть много. Как ни банально, но это может быть какое-то действие, которое человек делал на протяжении многих лет: присвоение чужого, неудачный удар в опасный участок тела, дорожное происшествие (из-за плохого самочувствия, из-за невнимательности), или даже такая, казалось бы, мелочь, как нелестное высказывание в адрес другого лица, которое вдруг посчитает, что для него ваше высказывание стало оскорблением.
К примеру, вашими паспортными данными могут воспользоваться, - при этом совершить противоправное действие, - в результате вас привлекут к ответственности (ну, хотя бы на период следствия)...
В настоящее время, к примеру, стала узаконенной торговля в частном порядке, а лет тридцать назад за перепродажу товаров присуждали немалые тюремные сроки (в мою молодость в тюрьмах сидели, так называемые, фарцовщики).
Продукция, которую вы реализовывали на протяжении многих лет, завтра может быть признана вредной для здоровья (смотря, кто купит) или незаконной (как, к примеру, в настоящее время товары, содержащие сочетание красно-белого цвета).
В последние годы даже невинный репост в социальной сети, может иметь непредсказуемые последствия.
Так что, «от сумы и от тюрьмы не зарекайся».
Законы изменчивы, к тому же, они не всегда (или не для всех) работают.
И, не важно, по какой статье: «политической», «экономической», «наркотической» или «бытовой» садят людей, садят-то в одно место, - и результат-то один: временная социальная смерть.
Многие нынче самоутешаются тем, что они политические… Как бы эта «категория» поприличнее… За них борются, о них помнит общество. Многие из низ рассказывают о несправедливостях правосудия.
Случай с нашим сыном произошел в 2004 году в разгар молодежной дискотеки, но по нашему делу не проходил ни один свидетель (то есть в месте скопления молодежи ни один из них "не был очевидцем" происшествия. Кажется, это красочно говорит о "правосудии"...)
Чужая трагедия (заслуженная или нет), - это всего лишь сплетня для обывателей, независимо от того, по какой статье сидит человек.
Поверьте, в тюрьмах сидит много невиновных (или таких, кого можно было не сажать) по разным статьям, не только по политическим.
Жизнь непредсказуема.
Некоторые социально "опустившиеся" люди, от которых так "шарахается" нынешняя интеллигенция, когда-то тоже были успешными, но однажды, оказавшись в тяжёлой жизненной ситуации, не смогли из неё выйти достойно.
Социальная адаптация бывших заключенных очень тяжелая, ведь общество дистанцируется от них. Это только "на бумаге" у них имеется право трудоустройства, а на деле никто не берет на работу людей с криминальным прошлым, так как при устройстве требуется справка об отсутствии судимостей. Уровень стресса по выходу на свободу зашкаливает. После освобождения человеку очень трудно "вписаться" в общество. То есть, если ты вернулся "оттуда", - то это печать на всю жизнь.
Многие любят парировать, что заключение влияет на личность человека, затрудняет его возвращение к нормальной жизни. И уж тот, кто там побывал, - не способен в будущем стать полноправным членом общества.
Некоторые люди любят сладостно рассказывать знакомым «новости» о состоявшемся суде, наслаждаясь мыслями, что, наконец, наказание настигло преступника…
А что у самого «рыльце в пушку» - так ведь не попался…
Пока… не попался.
А даже, если человек виновен!? Он что - уже не гражданин? У него нет права на ошибку, на ее исправление, на покаяние?
За собой никто ничего не замечает.
Ведь, время и обстоятельства жизни меняют и находящихся на свободе людей (к примеру, человек до болезни - и после болезни: это уже разные люди).
Ваш бывший друг, успешно сделавший карьеру, и опьяненный властью, - это уже не тот душевный человек, с которым вы в молодости делились всем, что имели.
В продолжение затронутой мною темы порассуждаю немного о ностальгии по прошлому.
(Многие люди вынужденно уехали из страны и потеряли свободу вернуться).
Кто не терял свободы, - тому не ведомо гнетущее чувство ностальгии.
На мой взгляд, ностальгия – это не настолько тоска о родине, насколько - тоска по «утерянному раю». Она предполагает окончательную потерю связи настоящего с прошлым.
То есть, я считаю, что это не просто воспоминания о том, что потеряно, а это - память о моментах, насильственно отобранных настоящим.
Ибо, если ты имеешь возможность вернуть прошлое (к примеру, вернуться на родину), - то это ещё не гнетущая ностальгия.
Щемящая душу ностальгия ощущается совершенно особым образом. Она обладает своеобразным двойным привкусом: это - боль, перемешанная с меланхолией, окрашенной каплей горькой сладости и - угнетающее понимание того, что вернуть прошлое не представляется возможным.
Это - желание через отсутствие его исполнения.
Лично я знаю, что такое ностальгия о родине (в молодости с мужем «служили» на Дальнем Востоке, то есть с Родиной меня разделяли 9 тысяч километров, а значит, я могла приехать к родным не чаще, чем один раз в год), и я знаю, что такое ностальгия о безвозвратном прошлом.
Годы, проведенные моим несовершеннолетним сыном в местах не столь отдалённых, - самый горький опыт в моей жизни. Как позднее я поняла: содержание под стражей - это не конец жизни, но, это - конец прежней жизни.
Ведь заключение под стражу, то есть арест – это самая страшная несвобода .
За арестом следует поворот, который меняет в жизни кардинально всё.
Если с вами поступают несправедливо, неправильно, причиняют моральный или материальный ущерб, - вас всегда терзает обида и яростное желание заставить противника ощутить то же самое и даже хуже. То есть хочется отомстить. Вам кажется, что, когда вы увидите, что ему так же больно, как когда-то было нам, - ваша боль уйдёт, душевные раны затянутся.
Это не так.
Много лет назад я тоже испытывала желание увидеть обижавших меня (а тем более моего сына) людей, находящимися в скорби.
Позднее я успокоилась и поняла, что нужно вымаливать у Бога не наказания противника, а просить милости Божьей ко мне и к моим детям.
Более того... Я видела некоторых из моих обидчиков в скорби. И даже более - униженными и скатившимися…
Чувства восторга от того, что справедливость восторжествовала, - у меня не было.
Но, и жалости я не испытывала...
Пожалуйста, оставьте свой комментарий ниже, проставьте отметку затронул ли Вас рассказ, подпишитесь на мой блог и т.д.
В моём блоге вы можете прочитать рассказы из жизни, о паломничестве в Лавришевский монастырь.
Самый читаемый рассказ в блоге:
Рассказы о пережитых скорбях:
@Анонимный Самое страшное, что даже люди, которым уже не мало лет, не понимают, что за боль, причиненную другим, ответят обязательно. А потом задаются вопросом: ""А почему это случилось со мной?" Я тоже задавалась этим вопросом... Но, я его задала себе в 40 лет... У меня оставалось время подумать о смысле жизни. К сожалению, некоторым и в глубокой старости "не доходит".
ОтветитьУдалитьСпасибо всем, кто оставлял под рассказом Анонимные комментарии. К сожалению, анонимные комментарии мне приходится удалять. Чтобы написать комментарий не Анонимно, нужно пройти регистрацию в Google.
ОтветитьУдалить