Израненная душа жаждет гармонии

 

    В храме начиналось вечернее богослужение…

  Мы с Тамилой присели  на скамеечку возле часовенки на пару минуточек, намереваясь кратко обсудить один вопрос, - и сразу после этого должны были войти в храм. 

   Однако случилось так, что наш разговор затянулся.

  Слова, произнесенные Тамилой, казалось бы, в завершение нашего обсуждения: «Не будем больше о глобальном. Посмотри, какое сегодня ласковое солнышко! Какие зеленые ели и сосны! Как красиво поют птички! Здешний запах иногда так пьянит меня своим ароматом! Раньше, живя в городе, я ничего этого не замечала. Наверное, здесь, в монастыре, моя душа, все же, ожила», - послужили поводом для нашего дальнейшего рассуждения.

 - Наша душа, Тамила, на протяжении жизни не один раз бывает как будто бы в бесчувственном состоянии. Дай только Бог, чтобы она каждый раз оживала, - пошутила я.

  - У меня последнее онемение души длилось много лет. Я была, как бы, выброшена из жизненного круговорота. Я жила в полной опустошенности и безысходности, мне казалось, что мир внезапно оградился от меня и оставил меня наедине со своими страхами перед неизвестным будущим. 

 Только благодаря батюшке, и плюс благодаря тому, что я посещала занятия в Школе духовного зодчества, которые он проводил, я поняла, что мне пора начинать сражаться за свое «место под солнцем», которое за время переживания  множества скорбей, казалось, потеряно навсегда. 

  Эта борьба стала особенно острой после отъезда батюшки. К сожалению, я пока еще не смогла вернуть уверенность в себе. Наоборот, стала еще более слабой, более ранимой.

   Я ведь, Мария, веду эту очень мучительную борьбу не для того, чтобы показать свои достоинства или способности, а для того, чтобы посоревноваться за свое место в обществе, которое меня своей жестокостью просто вытеснило из своей среды.

  За работой, за тяжелыми житейскими проблемами я много лет не задумывалась над тем, что  мне просто не хватает рядом родного, близкого моей душе человека, чтобы он понял, выслушал, помог, согрел в трудную минуту, поддержал советом…

   - Тоскуешь по батюшке? Раз уж мы с тобой стали вспоминать  о Владыке в прошлом, давай будем называть его «батюшка», потому что пока он жил здесь,  для нас он был батюшкой.

  - Да. Тоскую. Хотя, батюшка для меня не был таким человеком, которому я рассказала обо всем, что творилось у меня в душе… Ведь, по сути, я с ним редко общалась. Мне было достаточно того, что он просто  здесь был.  Свою душу я ему так и не открыла, не смотря на то, что исповедовалась почти всегда у него, к другим священникам редко подходила.  Я просто «грела» свою душу возле батюшки, как возле солнышка.

  Только после его отъезда из монастыря, я осознала, насколько надежной опорой он был в моей жизни, в самый сложный ее период.

  Мне теперь так не хватает его жертвенной доброты, доверия, желания поддержать!

 Только сейчас я начинаю осознавать, что имела счастье видеть и знать великого (в моем осознании) человека: любящего людей со всеми их недостатками, внимательного, терпеливого.

  Сила его величия – не в красивых и важных словах: более-менее красиво и ярко сейчас умеют говорить  многие священники. Его сила - в духовности, в  насыщенности его повседневной жизни, которую мало кто видел вблизи, но которая, как мне думается, стала важным критерием при его избрании, а в последующем при возведении в сан епископа.

 Я слушала Тамилу и думала, что в этом хаотичном жизненном круговороте так важно проникнуть в глубину тонкой женской души, жаждущей гармонии, понимания и простого человеческого счастья.

   У Тамилы в тот день вроде бы не было причин для особой тоски… Но, когда мы стали вспоминать о батюшке, почувствовалось, что у нее что-то «ноет»  внутри. Тихая тоска, которую нельзя высказать словами, нельзя выплакать со слезами. Неосязаемая, невидимая, необъяснимая...  Ощущалось, что ей кажется, что живет она совсем не так, как нужно, и все, что происходит теперь в ее жизни отнюдь не то, что должно было бы происходить.

   Кто-то сказал бы, что тоска у нее беспредметна. А я слушала ее и понимала, что ее жизнь зашла в тупик в момент смерти мужа  и она до сих пор пытается найти из него выход. 

   С появлением в ее жизни батюшки, который старался предложить ей как можно больше светлых мыслей и перспективных идей, вернуть ее душу в мирное состояние, она стала оттаивать; а после того, как он уехал из монастыря, "спасительная" соломинка, за которую она так хваталась, исчезла...

 И поэтому в ее душе появилось это необъяснимое, щемящее желание выговориться.

   Красивая голубоглазая женщина, с очень нелегкой судьбой, смолоду воцерковленная, которой «соратники по вере» внушили, что для того, чтобы спасти душу, надо жить «для других».

  Она, рано похоронив мужа, оставшись одна с больным ребенком «на руках», покорно смирилась со своей участью православной женщины: «остаться навсегда никому ненужной», и покорно нести свой вдовий крест.

  Ее призрачное счастье оборвалось именно в тот момент, когда, казалось бы, жизнь пошла на подъем: с болезнью ребенка к этому времени они с мужем смирились, материальное положение более-менее было стабильным, имели квартиру, на работе появились какие-то перспективы…

  Неожиданный  удар судьбы обломил  все ее надежды, отобрал у нее все, на что она надеялась.

  Душа ее застыла, онемела… на многие годы…

    Вспоминая годы своего горевания, она говорила так:

   - Как только люди узнавали о моем горе, старались отстраниться: «Ой, извини. Наверное, тебе не хочется об этом говорить». А мне, как раз наоборот, хотелось! Хотелось вспоминать об умершем муже, хотелось понимания, сочувствия! Находились, правда, и такие, которые говорили: «Ну, не переживай, ты красивая, ты еще выйдешь замуж». Почему? Потому что не знали, что говорить. Потому что не имели опыта соболезнования.

  Мне много раз хотелось забыть обо всех проблемах, хотелось уехать от всех  куда-нибудь на «край света»… Но, я понимала, что самостоятельно справится с приступами тоски я не смогу.

  Поэтому я и оказалась в монастыре…       

 А здесь начались новые испытания для моей очень израненной жизненными  неудачами, невзгодами,  души…

  Какая же была милость Господня, что в этом монастыре я встретила такого понимающего, такого доброго и  душевного батюшку!

  Однажды, отвечая на вопросы во время беседы, он сказал:

    - Господь дал вам эту жизнь не для того, чтобы вы страдали. Страдание само найдет вас, когда придет срок, его искать не нужно. Оно приходит без спроса, укладывает человека в постель тяжелой болезни или сажает у гроба самого родного. Жить только для своего удовольствия - тоже путь в никуда, пустая солома, которую ветер развеет к вечеру. Душа от этого сохнет и становится легкой, как пепел.

    Он замолк, долго смотрел куда-то...  и добавил совсем тихо:

    - Но пока особые страдания еще не накрыли вас тенью… старайтесь радоваться. Радоваться всегда. Не истерично, не до одури, а светло. Тихо. Благодарно.

    У вас, семейных людей, другие обязанности. Пребывать в постоянной молитве - это участь монашеская....

    Видите этот луч на полу храма? Слышите, как пахнет дождем после июльского зноя? Умиляетесь, когда смотрите, как внук смешно морщит нос, уплетая блин со сметаной? Как поет чайник на кухне? Как сладко ноют уставшие от огорода руки, которые обрабатывали землю? Вот она, ваша главная молитва! Ваша главная благодарность Богу. Уметь замечать эти крохи благодати, собирать их в ладонь, греть о них замерзшее сердце. Это и есть настоящее мужество - выбрать свет, когда вокруг сгущаются сумерки.

    Кто-то из задних рядов, глотая слезы, спросил тогда самое больное:

    - А если уже накрыло, батюшка? Если внутри такая выжженная пустыня, что никакая радость не лезет в горло? Если сил нет даже вдохнуть?

    Батюшка посмотрел на спрашивающего, несколько секунд помолчал, и ответил просто:

    - Тогда живите вопреки. Назло этой тьме. Живите хотя бы для того, чтобы дать радоваться другим через вас.  Принесите воды больному, которому еще хуже. Посидите рядом с тем, кто воет от одиночества, ничего не говоря. Просто будьте рядом. Ваше тихое присутствие, ваше умение держать спину прямо посреди бури - это самая великая жертва и самый великий дар. Иногда подарить другому возможность удивляться вашему спокойствию - это единственный способ выжить самому.         Лишнее доброе слово не бывает лишним. Лишние полчаса своего времени, отданное близким, - вернется сторицей. 

    Потому что настоящая любовь выглядит именно так. Она не требует большой жертвы. Она просит теплой ладони, вовремя подставленной кружки с чаем. 

    Из ваших глаз другой человек должен видеть не укор, а отражение Неба. Когда отдаешь свое тепло, его почему-то не становится меньше. Его становится больше, оно начинает пульсировать в кончиках пальцев.

 Батюшки давно нет в монастыре. Но каждый раз, когда меня снова тянет то в гордыню («я сама по себе»), то в липкое угодничество («люди осудят», «что они скажут?»), я слышу его голос. И понимаю: мы живем не для людей, мы живём для Бога. Для Того, Кто однажды подарил нам этот невыносимо прекрасный, горький и сладкий мир.

  В Школе духовного зодчества я поняла, что нужно стараться жить так, чтобы хоть что-то  приносило удовлетворение.

 Слушая Тамилу, у меня появилось странное чувство: мои повседневные проблемы показались мне ничтожными по сравнению с жизнью этой женщины.

 Странным было то, что мы обе понимали, что нам давно пора войти в храм, но, продолжали общаться, и нам не хотелось расставаться.

  В наших сердцах проснулись радостные, теплые, ностальгические и даже немного грустные воспоминания.

Продолжение  жизненной истории Тамилы:   "Преодоление себя"

В моём блоге вы можете прочитать рассказы из жизни реальных людей,  о паломничестве в Лавришевский монастырь.

Кликнув по картинке, вы перейдете на новый рассказ:

Сила родительской любви

Кликнув по картинке, - перейдёте на рассказ:

"Вернуться бы хоть туда, откуда упал"