Слепота: и физическая и духовная.

Светлана Николаевна была рождена в большой, дружной и по-настоящему благополучной семье, где детский смех не смолкал с утра до самого вечера. В ту пору в их тихой, утопающей в садах деревне все семьи жили так же - одной большой, сплочённой общиной, деля друг с другом и радости урожая, и тихие зимние вечера. Это было время, пропитанное запахом парного молока, свежескошенной травы и безграничной, какой-то кристальной деревенской простоты.

Но детство пролетело незаметно. Встретив взрослую жизнь, Светлана, не раздумывая, шагнула в неё рано и смело.

Окончив школу с мечтательным блеском в глазах, она отправилась не в институт, а на городской завод. Это был прагматичный, но единственно верный шаг: работа на заводе сулила не только стабильный, честный заработок, но и крышу над головой - место в уютном, хоть и казённом общежитии, что для вчерашней деревенской девчонки было настоящим спасением.

Дни на заводе были наполнены тяжёлым, изнуряющим физическим трудом. Руки, не привыкшие к станку, быстро огрубели, а спина к вечеру наливалась свинцовой тяжестью. Зарплата действительно была хорошей, звонкой монетой надежды на будущее, но расплачиваться за неё приходилось бешеной усталостью. Домой она возвращалась выжатой, как лимон. Сил хватало лишь на то, чтобы добрести до своей койки. О кино, танцах и прогулках по шумным улицам не было и речи: после смены мир сужался до размеров подушки, а единственным желанием было провалиться в глубокий, целительный сон, чтобы завтра снова встать к станку.

Однажды в выходной день девушка решила сходить в магазин за продуктами.

По дороге домой встретила подругу детства Ирину. Разговорились, поинтересовались друг у друга, кто как устроился, обменялись адресами (сотовых телефонов в то время не было).

Узнав, что Светлана работает на заводе, Ирина очень удивилась, так как знала, что в школе подруга училась хорошо. Но та объяснила, что даже не пыталась поступать.

Ещё, учась в школе, девушка решила, что сначала поработает, чтобы не нагружать излишне родителей (в семье было ещё трое младших), а потом поступит на заочное отделение института, получит высшее образование, сделает себе карьеру, выйдет замуж, родит двоих детей.

Ирина, наоборот радостно объявила, что, несмотря на то, что учится только на первом курсе, через три месяца выходит замуж за своего одноклассника. На вопрос: почему так спешат, ответила, что весной жениху идти в армию.

Придя в общежитие, Светлана долго размышляла о легкомысленности подруги. Но назавтра окунулась в круговорот рабочих будней, и о подруге забыла.

Как и планировала, Светлана, поработав на заводе два года, поступила на заочное отделение. Её сразу же повысили в должности: назначили мастером по производству, поставили на очередь для получения квартиры.

Домой, в деревню, девушка ездила редко. С годами как-то отдалилась от родных, материально от них не зависела. Мама изредка передавала продукты через знакомых, которые ехали в город по делам. Светлана брала их только из-за уважения, ведь теперь она могла себе позволить купить такие продукты, которых мама, живя в деревне, и не пробовала.

Однажды в сумку с передачей мама вложила письмо, в котором просила Светлану приехать домой, мол, очень хочется увидеться, поговорить. В письме была еще такая фраза: «Доченька, мне кажется, что я не додала тебе любви, прости меня, что ты выросла недоласканной мною».

Действительно, Светлана тоже так считала, что очень рано стала взрослой в семье.

В ближайшие выходные девушка всё-таки поехала к родителям. Мама встретила её со слезами: «Доченька, дорогая, я почему-то стала очень переживать за тебя. Живешь там одна, твои одноклассницы почти все вышли замуж. Так душа болит за тебя! Давай поговорим».

Слушать нравоучения не хотелось, но ведь не развернешься сразу, не уедешь.

Поговорили.

- Доченька, карьера не главное в жизни, главное - семья, дети, жизнь пролетает очень быстро.

- Мама, я ещё всё успею. Сейчас я решила открыть частное предприятие, мне нужно года два-три очень много поработать, не до семьи пока.

- Ты в отпуск-то куда-нибудь ездила? Я думаю, раз ты домой не приезжаешь, то, может, ездила на курорт?

- Нет, мама, я ни разу не брала отпуск, я денежные компенсации за них получала, у меня цель, мама.

И вообще надоели вы мне уже все со своими вопросами, самый глупый из них: «Ну что, не вышла замуж? А когда же, часы-то тикают»…
Я совсем не переживаю из-за того, что у меня нет мужа и детей. Вот совсем, мама. Я никогда к этому и не стремилась. Особых материнских позывов я не чувствую. Значит, мне еще не время. Мне с собой очень хорошо. А все это потому, что я себе лучший друг и собеседник. Я, мама, на работе заполнила свою жизнь общественными делами и хлопотами до отказа, так что я просто наслаждаюсь одиночеством дома.

Нет у меня комплекса, что к своим тридцати годам, я еще не выполнила роли: стать женой и наседкой-матерью. Возраст мой мне нравится. Ну, не знаю почему. Дури - меньше, возможностей и мозгов - больше. С детьми, мама, добиться поставленной цели сложнее было бы. Это ведь дополнительная ответственность и бессонные ночи.

У каждого свой путь. Я очень не люблю выражение… «старая дева». Я не девственница и мужчина у меня есть. Когда-нибудь постараюсь, Бог даст, родить от него. А пока мне хорошо. Жизнь прекрасна, мама!
- Светочка, а у нас в деревне рассказывают, что теперь люди стали ездить на экскурсии по святым местам, паломническими поездками называются, - уж очень ей хотелось деликатно подвести дочь к разговору, что пора о судьбе позаботиться, помолиться, так как чувствовала, что дочь зациклена только на себе, на своих успехах, в ней нужно что-то изменить...

- Ну что ты, мам, ей-богу, - в голосе дочери звенела та беспечная, молодецкая удаль, которая не терпит возражений. Она снисходительно улыбнулась, глядя на материнское беспокойство. - Это всё для стариков развлечение. Пенсионерам делать нечего, вот они и колесят по святым местам. Сейчас же модно стало, разрешили - они и прут туда толпами, как на экскурсию.

Мать слушала её, поджав губы, а в её глазах плескалась тихая, непрошеная грусть. Она смотрела на свою достаточно молодую, красивую дочь, у которой ещё вся жизнь впереди - огромная, как океан.

- Доченька, милая, да разве ж в этом дело? - тихо возразила она. - Ты успеешь, я знаю. У тебя всё впереди. Но это ведь как... как откладывать жизнь на потом. Вот смотри: ты говоришь, выйдешь на пенсию - поедешь. Накопишь денег, поедешь в Иерусалим, на Святую Землю. Ни в чём себе отказывать будешь...

А ты уверена, что это «потом» наступит? Что здоровье будет таким же крепким? Что силы останутся на долгий перелёт и хождение по жаре? Душа-то она сейчас просит... Она сейчас тоскует по тишине и свету. А ты её откладываешь, будто это поход в кино или покупка нового телефона. Разве можно накопить на встречу с Богом? Разве можно купить билет в вечность за деньги?

Мать замолчала, глядя куда-то сквозь него, в одному ей видимую даль.

- Время... оно ведь не песок в часах, который можно перевернуть. Оно, - как река. Течёт себе и течёт. И то, что не зачерпнула сегодня, завтра уже унесло течением. Не откладывай ты это, дочка. Не жди той пенсии. Съезди просто так. Для души. Чтобы потом не корить себя за упущенное время, которое ты променяла на суету, думая, что оно бесконечно.

Чувствовалось, что где-то в глубине души мать все же порадовалась, что дочь не очерствела: не сказала же, что никогда не поедет...

После того разговора с мамой прошло уже около тридцати лет.

Несколько лет назад мать умерла.

Светлана Николаевна имела свой бизнес. Мужчины были. Замуж не вышла. По молодости сделала два аборта. Беременности были не ко времени. Материально всю жизнь была очень хорошо обеспечена: имеет две квартиры, дорогую машину.

Шесть лет назад женщина перенесла тяжелый инсульт. Сначала пропал слух, потом стало резко падать зрение. Два года назад почти ослепла.

Единственным близким человеком, который пришел на помощь, была её соседка. Она и в больнице посещала, и дома по силам помогала...

Однажды Светлана Николаевна разоткровенничалась и рассказала соседке о своей молодости, о подруге Ирине, от которой давно отдалилась, так как та стала казаться ей уж очень приземленной, не интересной.

- В глубине души я всё же завидую Ирине. Я не знаю, как сложилась её дальнейшая судьба, но что-то ёкает внутри, когда я думаю о ней. Наверное, в этом мире это единственный человечек, который напоминает мне о моих корнях. Уж слишком высоко я "летала"...

Соседка позвонила подруге детства Ирине, и передала, что Светлана Николаевна очень хотела бы поговорить по душам, однако уже не видит и почти не слышит, но сама говорить может.

Так женщины встретились.

Между ними завязался очень теплый разговор. Хотя Ирину Светлана Николаевна слышала очень плохо, но сама, как на исповеди, излила подруге молодости боль своей души. Она, действительно, испытывала очень острую необходимость именно Ирине рассказать о том, что в молодости ошибочно считала, что та слишком рано вышла замуж, а про себя думала, что избрала более дальновидный жизненный путь.

- Ира, как же ужасно одиночество в возрасте! Я уже забыла, что значит быть с кем-то в одной комнате... Нет, я не имею в виду мужчину… Мне хотелось бы тешить не тело, оно давно уже мертво для утех, а вот душа… Она, как никогда в молодости, нуждается в общении... Как же я ненавижу это одиночество!

Это - как крик раненого зверя, у которого отняли все, кроме его жизни. И он теперь не знает, зачем же ему жить? Для кого и для чего?

Я одна... всегда одна... Как же больно просыпаться во тьме под крики собственного голоса, когда кроме физической немощи испытываешь жажду присутствия рядом живого человека! Когда обнять можешь только одеяло... и поплакаться только в подушку... Какое же это утешение?

А утром, когда зайдет соседка, вновь и вновь смахнув слезы, улыбаться и скрывать, скрывать боль и отчаяние, страх ночи и кошмаров, страх перед пустой квартирой и единственным ярким пятном – телевизором, который уже просто осточертел своими шоу-программами. Хорошо, что я его не вижу и плохо слышу.

Летом, когда соседка откроет окно, я немного слышу разговоры людей во дворе. Смех или плач деток. А я живу одна. Старая, даже не дева, а - старая бесплодница, пустышка - так меня правильно называть.

Как же жестоко обошлась со мной судьба! Мне страшно за свое будущее, которое предстоит в вечности... Ведь Господь спросит… Ира, а что ответить? Для чего я жила? Что я за свои 70 лет хорошего сделала? Даже себя счастливой сделать не смогла. Я чувствую себя пустым, засохшим деревом. Есть не хочется, жить не хочется…

Иногда кажется, что очень несправедливо пошутила со мной судьба. А если хорошо подумать, - то вполне справедливо...

Сидели две женщины, обе уже умудрённые сединой, с лицами, испещрёнными морщинами - следами не только лет, но и пережитых тревог и редких улыбок. Они подвели свой тихий, горький итог, глядя куда-то сквозь мутное стекло в серую даль. «Какие же мы были глупые, какие слепые в своей молодости».

В той бешеной круговерти дней, в погоне за копейкой и бытовым уютом, им было некогда, отчаянно некогда думать о главном. О душе. О Боге. Некогда было вырваться из этого колеса, чтобы поклониться святым местам, вдохнуть их вековой, благодатный воздух. Всё откладывали на потом, на туманное «завтра», веря в наивный обман: вот выйдем на пенсию, тогда и заживём. Тогда и время появится, и силы.

А время... оно не ждало. Оно, как песок сквозь пальцы, утекло безвозвратно, оставив взамен не свободу, а груз прожитых лет и подорванное здоровье. И теперь уже не то здоровье. Суставы ноют на погоду, спина не гнётся, а в груди порой щемит так, что страшно вздохнуть.

И только одна радость у Ирины и осталась - дети. Вот ради них, пожалуй, и стоило всё это терпеть. Хорошо, что хоть их родили, успели.

У Светланы Николаевны теперь и свободного времени - хоть отбавляй, и денег накоплено за всю долгую рабочую жизнь.

Казалось бы, живи да радуйся, исполняй давнюю мечту. Но мечта эта превратилась в жестокую насмешку судьбы. Лежит она теперь, недвижимая, почти слепая. И даже если бы нашёлся добрый человек, который за её же собственные деньги согласился бы везти это немощное тело на Святую Землю, в Иерусалим... что толку? Что увидят эти потухшие глаза? Что услышат эти уши? Величие древних стен? Благовест колоколов? Нет.

Теперь её мир сузился до размера комнаты и скрипа половиц. Душа рвётся туда, к Гробу Господню, а дряхлая плоть прикована к постели. И все её несметные сокровища - лишь бесполезный прах по сравнению с тем единственным шансом на паломничество, который был бездумно потрачен в юности на сон после тяжёлой смены и на гонку за карьерным ростом.

Светлана Николаевна передала подруге крупную сумму денег, которую спрятала в сейфе много лет назад, и попросила пожертвовать их часть на детский дом, а часть - на монастырь.

Эту историю мне и рассказала Ирина Ивановна - та самая подруга детства Светланы Николаевны, - по дороге в монастырь.

У Ирины Ивановны семейная жизнь сложилась очень хорошо, уже четверо правнуков подрастают.

Конечно, в молодости было сложно. Четыре девочки она одну за другой родила: о мальчике все мечтали...

Советские мамы

В декретном отпуске в ее молодость сидели, пока ребенку исполнится год. Чтобы лучше справляться по хозяйству, работали с мужем посменно, чтобы детей смотреть по очереди.

Муж тоже не отлынивал от домашних дел, постоянно намывал полы, был страшным педантом.

- Когда я приходила на работу, - рассказывала мне Ирина, - сначала садилась и выдыхала: Господи, наконец-то я отдохну! Домой расходились поздно вечером, все уставшие, а я - счастливая, шла медленно-медленно - наслаждалась. Я же первые лет восемь почти всегда была, если не беременная, то кормящая. Как только открывала дверь - ребенок уже орал, требовал, чтобы ему дали сиську. Даже сапоги не успевала снять. Кормила грудью, потом начинала стирать одежду на завтра. А как еще? Ведь тогда форма была, и в саду тоже. Белые гольфики, белые рубашки, фартуки, ползунки, колготочки, штаны.

Но, прошли годы, все забылось… В целом, я счастлива.

Пожалуйста, оставьте свой комментарий ниже..

В моём блоге вы можете прочитать рассказы из жизни, о паломничестве в Лавришевский монастырь.

Кликнув ниже по картинкам, вы можете перейти в другие рассказы.

Оглавление блога