После скорби...

 - Сегодня, Мария, в моей душе царит какое-то состояние невесомости. Я после Причастия это ощутила.

    - После Причастия или все же после Исповеди?

  - Ты знаешь, я даже не задумалась. Наверное, - все в целом… Хотя… Скорее всего, это случилось после Исповеди, сегодня батюшка подобрал для меня слова утешения и наставления, которые бальзамом легли мне на душу.

     После смерти мужа я постоянно горевала…

   Ведь я так мечтала дожить до глубокой старости в паре…

    А сегодня я вдруг ощутила, что жизнь продолжается. Да, она другая; но в ней тоже есть место для радости.

  Почти двенадцать месяцев я жила с закрытым сердцем. Мои дети и внуки ушли на второй план. Я  вычеркнула себя из их жизни. Променяла живое тепло родных ладоней на холод  намоленных соборов. Уехала искать Бога по дальним обителям, потому что стала задыхаться от мирской суеты. Жизнь вне этих поездок  стала казаться бессмысленной.

    А сегодня…  Я вышла из храма  после долгой службы... Сентябрьский воздух пах прелой листвой и близкими холодами. Я смотрела, как ветер гонит  первые желтые листья - такие же уставшие и беззащитные, какой чувствовала себя я. 

    И вдруг мысль пронзила меня так остро, что перехватило дыхание: мы всё чудовищно упрощаем. Мы, православные,  делим свою жизнь на черное покаянное состояние и белую пасхальную радость после Причастия. Но между ними есть третья жизнь. Сокровенная, тихая, сокрытая глубоко внутри.

    Она открывается человеку лишь тогда, когда он не боится выпить свою чашу скорби до самого горького, последнего глотка. 

    Когда ты доходишь до этого выжженного дна, думая, что дальше только пустота, там внезапно проступает вода. Чаша оказывается целительной. На самом дне отчаяния тебя ждут новые смыслы жизни.

    Радость перестает быть громким праздником. Печаль перестает быть черной дырой; она обретает плотность, форму и вес, становясь фундаментом, на котором теперь можно стоять. 

    Послушай, Мария… Ты ведь понимаешь меня без лишних слов. Та радость, что приходит после Причастия - это совсем не та сладкая истома, которую ищет мирской человек.

    Мирская радость всегда имеет вкус и вес: она пьянит,  кружит голову удачей, звенит в ушах чужим признанием. Но проходит день-другой, всё выветривается, стихает, и внутри остается лишь гулкая, сосущая пустота.

    А эта… Эта другая. У нее нет ни вкуса, ни цвета, у нее даже нет ощущения счастья. Это тихая-тихая полнота, когда душа вдруг становится прозрачной до самого дна. В ней растворяется всё лишнее, вся копоть обид и суетных желаний. После службы выходишь из храма, а воздух пахнет не пылью большого города - он пахнет ладаном и  воском. Солнце светит иначе... 

    Это как будто ощущение того, что ты бесконечно долго падал в темную шахту, зная, что дна нет, и вдруг почувствовал под ногами твердую, теплую ладонь. 

    Радость Причастия ничего не дает взамен и ничего не обещает назавтра. Она просто есть. Как данность. Как само дыхание. И самое пронзительное в ней - это острое, до слез трогательное чувство сиротства и сыновства одновременно. 

    Ты идешь посреди шумной улицы, вокруг спешат люди с их земными  надеждами, а ты несешь в душе величайшее сокровище вселенной, которое невозможно никому показать, потому что для него еще не придумано человеческого языка. Его можно только хранить в самом уязвимом месте - в больном сердце, которое наконец-то перестало кровить и начало тихо исцеляться изнутри.

  Мирские радости,… например, радость от покупки... или когда, например, человек накопил деньги на отдых... потом поехал... Он настроился, он давно не отдыхал, он ждал этого... Он жил в предвкушении радости. Ожидание осуществления мечты было тоже для него радостью! Приезжает, получает - эта радость сначала удваивается, а потом – это все пропадает.

   Сколько ликования приносили мне, Мария, раньше запланированные и достигнутые цели, а тем более -  незапланированные и нежданные радости! А со смертью мужа все в моей жизни померкло.

  Вот иду я сейчас и думаю: как бы мне надольше сохранить в душе это новое зародившееся чувство?! Это же состояние счастья совершенно иного качества, чем те, мирские радости. 

    После смерти мужа это новое состояние я сегодня  ощутила впервые. Я думала, что в моей душе больше нет места для радости... 

    - Да, дорогая. Я тоже когда-то думала, что не смогу радоваться.

  Пережив однажды состояние, когда прежняя жизнь вмиг остановилась, а дальше – непробиваемая стена, - я много лет прожила со страхом за завтрашний день. Я думала, что нельзя жить одним днем (то есть жить сегодня), нельзя сегодня радоваться, потому что не знаешь, что тебя ждет завтра… То есть, я жила в постоянном предчувствии горя… А моя драгоценная жизнь сегодня  проходила не совсем полноценно…

   Поэтому, ты - права: нужно всегда находить возможность радоваться жизни. А после пережитой скорби, - это ощущение полноты жизни значительно обостряется.

   - Да, Мария. Это - как в природе: после ненастной погоды, кажется, что солнышко светит намного ярче, чем в обычные дни.

  Сегодня в храме я встретилась с молодой женщиной, которая пожаловалась, что плохо чувствует себя после перенесенной химиотерапии. Я очень прониклась к ней… Она внешне  очень похожа на мою дочь! Стала говорить ей слова утешения…  И тут вдруг я встрепенулась! «Какое же счастье, что мои дети здоровы», - подумала я.

   Вышла я из храма, - и замерла. 

  Знаешь, это ведь совсем не то чувство, когда выходишь после веселого праздника или хорошей новости. Внутри случилось что-то невозможное: тихое чудо пробуждения души.

    Представь: долгая, беспросветная ночь в душе, тебе кажется, что ты самая несчастная в этом мире... И вдруг сквозь эту густую тьму солнце пробивается одним-единственным лучом. Не ярким, не слепящим, а таким теплым, золотым... Оно не разгоняет тучи вовсе - нет, они всё так же тяжело висят над головой. Но этот свет падает  туда, где застыла озябшая душа.

 Скорби никуда не делись. Но теперь ты знаешь точно: даже если небеса затянуты, источник  тихого, нездешнего тепла всегда при тебе. Он просто есть. Как бьющееся сердце. Как память о том, что после самой темной ночи обязательно наступит утро. 

    Внутри вдруг что-то оборвалось. И такая пронзительная нежность подступила к  горлу, что стало трудно дышать. Господи, как же сильно мне захотелось обнять своих внуков! Впервые за последний год! Не просто приобнять, а прижать к себе, чтобы вдохнуть запах их макушек - этот ни с чем не сравнимый аромат детского шампуня и чего-то еще, ангельского, неземного.

    Так захотелось домой! Чтобы кухня наполнилась густым, живым духом: пусть варятся те самые щи, от которых запотевают окна, пекутся румяные пирожки с капустой. Мне захотелось стоять у плиты, слегка пошатываясь от усталости, слушать  звонкий гомон детишек за спиной, их споры о том, кому достанется самый хрустящий пирожок, и чувствовать себя самым богатым человеком на земле.

    А вечером… Укрыться одним старым пледом, который уже весь в затяжках от кошачьих когтей. Открыть знакомую до последней буквы книгу, где страницы уже шуршат и норовят выпасть из переплета. Читать им сказки на ночь - медленно, певуче, меняя голос то на бас медведя, то на тонкий писк мышонка. Смотреть, как тяжелеют их веки, как пушистые ресницы начинают падать на раскрасневшиеся щечки, как разглаживаются во сне их напряженные лобики. 

  И знать, чувствовать: вот оно. Вот ради чего ты жила, ради чего болели ноги и уставала спина. Ради этого абсолютного покоя, когда три маленьких комочка жизни дышат с тобой в унисон, а ты лежишь рядом, оберегая их сон, и понимаешь - большего счастья Создатель человеку просто не придумал.

    Мысль пришла неожиданно.  Мне пора возвращаться. Поездки по монастырям нужно прекращать.

    Монастыри… Они ведь для тех, кому мир стал тесным рубахой, кто ищет тишины, потому что дома его никто не ждет. 

    А мне-то зачем? Господь уже дал мне самую большую драгоценность, а я заперла ее в сундук и сбежала искать сокровища на стороне. У меня есть мои дети и внуки. Мои кровиночки. 

    В монастыре, моя душа была лишь одной из сотен таких же ищущих паломниц. Моим внукам нужно живое, земное, пахнущее ванилью и выпечкой бабушкино тепло.  Мои объятия, в которых помещается весь их огромный детский страх перед этим миром. 

    Любовь небесная никуда не денется - она живет везде. Богу не нужны мои бесконечные поклоны вдали от дома. Ему нужна моя молитва над спящими внуками.

    Всё. Хватит бежать. Самый главный храм для меня теперь начинается с порога моей квартиры. Нужно ехать домой.. 

  

    Далее песня "в тему"

 Поют Ольга Цвентух и её родители Яков и Галина Госсен  "После дождичка"

                                             

В моём блоге вы можете прочитать рассказы из жизни людей, оказавшихся в тяжёлой жизненной ситуации, об их опыте преодоления скорби,  о паломничестве в Лавришевский монастырь. 

Кликнув по картинке ниже, - вы перейдете в новый рассказ:

Рассказ

"Очищение души "

А ведь вынесла...